15:34
клубок
Автор: космицизм
Жанр: Джен
Рейтинг: G

Пэйринг и персонажи:

Описание:
так, по крайней мере, поступают все взрослые

------------------------------------------------------------

      Гию проснулся рано – примерно за час до будильника – от телефонного звонка. Внезапная вибрация прокатилась по подушке, пощекотала щеку; Томиоке показалось, что там закопошились мухи, и он, едва оторвав голову от постели, попытался их небрежно смахнуть. Тяжелые веки, скованные сном, он не стал разлеплять.

      Телефон звонил какое-то время, а затем умолк. В комнате вновь воцарилась тишина, прерываемая щебетом птиц снаружи и тихим шуршанием ветвей по черепичной крыше, и когда Гию решил, что ему вибрация только приснилась, телефон отозвался вновь. На этот раз Томиока открыл сонные, рассеянные глаза – открыл, но не с первого раза. Он шумно вздохнул через нос, запустил ладонь под подушку и, взяв телефон, перекатился на спину. Расфокусированный взгляд, скрывающийся за часто опускающимися длинными ресницами, вперился в подсвеченный дисплей. На лице у Гию отразилось нечитаемое выражение.

      Звонила Шинобу.

      Юноша испустил тихий вздох. Поднял трубку, поднес телефон к уху, закрыл глаза.

      – С добрым утром, Томиока-сан! Надеюсь, я тебя не разбудила? – в ярком девичьем голосе слышалась отчетливая нотка иронии. Гию хмыкнул.

      – Чудесненько! Видишь ли, я сейчас в торговом центре… – тут Кочо взяла многозначительную паузу. На том конце провода Томиока сумел услышать громкую музыку, разрывающую колонки дорогой аудиосистемы, и голоса многочисленной толпы. – И подумала, что было бы неплохо купить все необходимое для твоих прелестных котят сейчас. Как, ты говоришь, их зовут?

      – Хотару и Син.

      – Ох, спасибо! Так вот, будет кстати, если ты пришлешь мне в сообщении список того, в чем нуждаешься. Сейчас мне нужно наведаться в офис, есть пара дел, не терпящих отлагательств, но к двенадцати я уже буду у тебя.

      Гию тяжело вздохнул. В перерыве между ответом он отнял смартфон от уха и взглянул на дату – был четверг. Раз в две недели Шинобу навещала его по четвергам, привозила продукты и все самое необходимое для кошек; Томиока был ей очень благодарен, но еще больше признания он стал бы выражать Кочо, если бы она перестала будить его так рано. Гию прикрыл глаза, почувствовал, как веки вновь потяжелели. Какое-то время он молчал.

      – Томиока-сан? – ее голос, исполненный прежнего веселья, вновь раздался в трубке. – Не говори мне, что ты уснул во время нашего звонка.

      Юноша с трудом разлепил веки, с нажимом провел по лицу ладонью и приподнялся на одном локте:

      – Нет, просто очень долго моргнул.

      Шинобу хохотнула.

      – Мхм, – Томиока ясно представил себе, как его подруга закатывает глаза, как улыбка светится на ее лице, а на щеках, с обеих сторон от уголков губ, выступают милые симпатичные ямочки. – В любом случае, я кладу трубку. Напиши мне все, что требуется купить. До встречи!

      Томиока попрощаться не успел – послышался мягкий щелчок, символизирующий отключение от звонка. Юноша вздохнул, плюхнулся на кровать. Телефон Гию опустил на грудь экраном вниз, тыльной стороной руки накрыл лицо от слепящего глаза солнечного света. Он пролежал так еще какое-то время, а затем решил выбираться из постели. От легкого голода у него живот сводило. Гию решил, что неплохо будет перекусить свежими сэндвичами с яйцом – и несколько оставить в холодильнике для подруги.

      Шинобу приехала к обеду, как и обещала. К тому времени Томиока уже закончил ежедневный осмотр кошек и выпустил их в небольшой садик, прилегающий к дому и огороженный аккуратным заборчиком. Сам Гию занял место под тенистым раскидистым деревом, один из котят, рыженький с белым ухом, пытался самостоятельно забраться к юноше на колено, но постоянно соскальзывал. Гию наблюдал за ним с мягкой улыбкой на лице и нежным любящим взглядом. Помогать малышу он не торопился; боялся ранить кошачью гордость.

      Его подруга вошла в открытые для нее ворота в сопровождении личного водителя. Одна из тех роскошей, которые обязана была соблюдать «госпожа Кочо», наследница фармацевтической компании, унаследованной от погибших родителей. Мужчина был одет в строгий костюм, в руках он нес пару пакетов: из одного выглядывали новенькие кошачьи лежанки и мягкие игрушки, второй был забит кормом. У Шинобу в руках были продукты. Пройдя немного по вымощенной лощеным камнем дорожке по обе стороны от садика, Кочо остановилась, помахала Томиоке пакетом и приставила кисть к лицу.

      – Ало-ало? – девушка моргнула так, будто находилась в совершенно незнакомом месте. – Земля вызывает Томиоку, как слышно, прием?

      Гию только вздохнул, аккуратно снял с колена котенка и опустил его в траву.

      – Я не спал.

      Шинобу обворожительно улыбнулась:

      – Просто хотела убедиться, Томиока-сан.

      Юноша поднялся с земли, отряхнул одежду от налипающих на нее травинок. Он приблизился к подруге, перенял у нее покупки, приветливо кивнул мужчине и повел своих гостей ко входу.

      – Не разбегутся? – в тревоге спросила Кочо.

      Покосившись в сторону огороженного садика, Гию покачал головой:

      – Нет.

      Сквозь плотно закрытые ставни дома почти не проникал свет, и внутри царила сухая прохлада и полусумрак. Прилегающая к садику веранда была открыта нараспашку, впуская в комнаты раскаленный, густо пахнущий цветами, воздух. Солнечные лучи пролегали на ровном дощатом полу, как пятна над погружающимся в ночную тьму морем. В них праздно плавала и кружилась пыль. Шинобу, не говоря ни слова, следовала за Гию по уже привычному маршруту и прислушивалась к тихому грохоту обнаженных ног. Мужчина в комбинированном костюме оставил крупные покупки на крылечке и, по наставлению своей госпожи, удалился. Шинобу попросила подобрать ее позже – сейчас она хотела провести некоторое время в компании Гию.

      Взгляд Кочо скользнул по бедно обставленной кухне. Синеватые занавески развевались над распахнутым окном, на кухонной тумбе грудой, вразброс, стояли картонные упаковки из-под быстрой лапши и несколько грязных тарелок. На столешнице Томиока оставил несколько учебников, и прежде чем поставить на тумбу пакеты Шинобу осторожно смела их в сторону.

      – У компании все хорошо, – машинально начала Шинобу, вынимая из пакета несколько упаковок риса, свежего мяса, пакеты овощей и пару коробок с моти. – Поверить не могу в то, что мне удается с ней управляться, налаживать связи, подписывать международные контракты… Это изнуряюще, но я не жалуюсь. Мне нравится работать, возможно, однажды именно благодаря этому у меня появится шанс открыть собственную клинику.

      – А как обстоят твои дела? – вдруг поинтересовался Гию.

      Шинобу замерла. Улыбка стерлась с ее лица, в глазах застыло нечитаемое выражение. Градиентная радужка влажно заблестела в приглушенном солнечном свете, полосой пролегающем сквозь кухонное окно, но девушка моргнула. Когда в последний раз Кочо слышала от Томиоки подобный вопрос? Казалось, что прошла целая вечность – по факту же минуло несколько лет. Они вместе присутствовали на похоронах ее родителей; в тот день Шинобу ощущала, как сердце ее разлетелось на осколки, а внутренности заполонило инородной пустотой. Холодной и почти невыносимой. Она не плакала, нет. Ее отсутствующий взгляд смотрел словно сквозь крышки гробов – их пришлось закрыть, потому что мужчина и женщина были страшно изуродованы, – губы беззвучно шевелились, и казалось, будто вот-вот Шинобу заплачет. Но слез не было – и это стало самым ужасным. Шинобу не могла освободить себя от груза скорби и невероятной грусти, не могла освободить собственные эмоции. Внутри что-то замкнуло.

      Гию приблизился к ней с другого конца комнаты, когда гости начинали уже расходиться. Кочо стояла перед траурным алтарем и слепо смотрела на фотографии родителей, обрамленные черной похоронной лентой. Он коснулся ее плеча – Шинобу от неожиданности вздрогнула и отшатнулась, словно от огня.

«Как ты?»



      Кочо поперхнулась смехом. Как она? Разбита, опустошена, потеряна – эмоции сдавили грудь, словно воронка воздуха, в любую секунду готовы были вырваться на свободу, принося долгожданное облегчение. Но ураган все никак не наступал; постоянно миновал ее. Тогда Шинобу попыталась улыбнуться Томиоке и только спустя неделю поняла, что именно отразилось во взгляде друга в ответ на ее жалкие потуги.

      Сочувствие, трепетное милосердие и сострадание. Поддержка, которой Кочо так не хватало в тот миг – Канаэ приходить на похороны отказалась.

      Шинобу обнаружила себя отрицающей собственную слабость, мерзким комом засевшую в груди. Больше в тот день они не разговаривали. И на следующий тоже.

      – Что ты имеешь в виду? – смешок у Шинобу вышел настолько наигранным, что с губ Гию слетел тихий вздох.

      – Ты знаешь.

      Она знала – всего лишь не хотела впускать кого-либо в свою душу, в которой и по сей день бушевала гроза. Шинобу дважды в месяц посещала психотерапевта, полную даму в очках с толстой оправой, но правда заключалась в том, что она не хотела ее помощи, не могла открыться и впустить ее в собственное сердце, раненое и стонущее.

      Потому, что Шинобу привыкла жить с болью.

      И вот теперь, спустя много лет, простой вопрос выбил ее из колеи. Кочо отставила полупустой пакет, в котором еще оставались маринованные овощи и свежие грибы, опустила взгляд. Она ясно увидела, как глаза заволокла пелена из слез, как уголки неприятно защипало, а в груди застрял неестественный хрип. Шинобу запрокинула голову к потолку, не давая слезам сорваться с ресниц; Гию, смотревший на подругу, тем временем молчал.

      – Я долго думала об этом, – голос у Шинобу вздрогнул, губ коснулась печальная улыбка. – Вернее, я думаю об этом каждую ночь, лежа без сил в собственной постели. Была ли судьба справедлива? Ко мне? К Канаэ? К нашим родителям? И всякий раз не могу отыскать ответа. Я не хочу жить прошлым, но всякий раз, оставаясь в собственной постели наедине с темнотой, я чувствую, как оно пытается меня придушить, не дает вздохнуть.

      Кочо неосознанно всхлипнула. Гию опустил взгляд на собственные колени, где плескалось озеро мягкого солнечного света.

      – Я думала, что избавлюсь от него, если спрячу все свои эмоции глубоко внутри – так, по крайней мере, поступают все взрослые.

      – Но мы не взрослые, Шинобу, – напомнил ей Гию. – Нам едва ли исполнилось двадцать.

      Девушка не сумела сдержать судорожной усмешки.

      – В наше время дети рано взрослеют, Томиока-сан… И еще раньше узнают, что значит горе, неподдельное и настоящее.

      Шинобу замолчала, тишину заполнил шорох полиэтиленового пакета с ярким принтом торговой магазинной марки. Потом тихо добавила:

      – Именно оно и превращает детей во взрослых.

      Между ними воцарилась долгая, гнетущая тишина. Кочо стояла перед разобранным пакетом, прислушиваясь к звукам. Где-то неподалеку под шинами автомобиля шуршала галька, монотонно жужжали пчелы, ныряя в аккуратные цветочные клумбы и кусты. В садике копошились котята, и Шинобу неожиданно почувствовала, как грудью завладело горькое щемящее чувство. С губ девичьих пролился безмолвный судорожный стон, градиентные глаза заблестели. Девушка подняла взгляд к окну, вперилась в солнечные блики на стекле и невероятно яркую лазурь, глянцево застывшую в небе в окружении облаков. Не моргая, Шинобу смотрела на яркое небо какое-то время, до тех пор, пока глаза не наполнились влагой. Она моргнула – необходимые слезинки, щекоча кожу, сорвались по щекам вниз, закатились за подбородок. Кочо сгребла со стола покупки и направилась к холодильнику.

      – Томиока-сан, знаешь, я совсем не удивлюсь, если ты признаешься в том, что трапезничаешь вместе с кошками их кормами, – колко пошутила Шинобу, распахнув мыском ступни дверцу. Внутри было почти пусто, если не считать прозрачного кувшина с зеленым чаем, который Томиоке подарила она сама, и утренних сэндвичей, обернутых в полиэтилен.

      – Но я не трапезничаю с ними, – возразил Гию. Шинобу закатила глаза и принялась аккуратными рядами выкладывать на полки продукты.

      Когда с этим было покончено, она вынула из холодильника чай и закуски. Ледяная испарина проступила на холодном стекле кувшина, под круглым донышком образовалась небольшая лужица. Томиока безучастно нырнул в конспекты за низеньким столом; Шинобу, выскользнув из-за столешницы, приблизилась к другу маленькими шагами, опустилась на неубранном футоне. Кочо опустила голову на плечо Гию и издала усталый вздох. Длинные девичьи ресницы взмыли вверх еще раз, а затем ее веки сомкнулись, пряча мутный от застоявшихся слез взгляд.

      Гию мягко опустился щекой на макушку подруги, перелистнул страницу.

      – Хочешь об этом поговорить?

      Шинобу помолчала, раздумывая над его словами. В груди хрипом застыл болезненный вздох, сердце щемило. Тоска, давняя подруга, подступила к горлу, от нее щипало с каждым вдохом в носу. И, тем не менее, Кочо лишь покачала головой.

      – Возможно, – тихо произнесла она, открыв глаза. Полным фрустрации взглядом она окинула широкую, практически пустую, гостиную, сделавшуюся какой-то удивительно одинокой даже в присутствии двух людей. – Но не здесь. И не сейчас. Однажды, когда мы станем достаточно зрелыми для подобных разговоров.

      Они пробыли в доме до часу дня. Гию педантично рассматривал сделанные для учебы записи, Шинобу, привалившись к его плечу, смотрела в устланный свежей зеленью, уже принявшейся желтеть под открытым небом, дворик. К полудню солнце поднялось высоко – стоял очередной жаркий день. Солнечные лучи плавали в небольшом пруду цвета бирюзы, отражаясь от поверхности, глянцевыми солнечными зайчиками скользили по потолку и стенам. Сладкий запах цветов и влажной зелени становился тяжелее, удушливее, и вскоре Кочо, поднявшись с футона, с тихим вздохом направилась к кувшину с прохладным чаем. Полностью остыть он пока не успел.

      – Тебе стоит лучше ухаживать за садиком своей сестры, – произнесла она, кладя в стаканы по две ложки меда и вливая туда прохладный чай. Бровь у Гию в ответ на это замечание дернулась. – Она его обожала. А теперь, вместе с цветами, он порос сорняком.

      – Это ведь совсем не твое дело, – мягко заметил Томиока. Шинобу согласно кивнула.

      – Совершенно верно.

      Юноша вздохнул, закрыл и отложил тетрадь. Гию с нажимом провел ладонью по лицу, взгляд, отчасти отсутствующий, лениво приковался к садику. Переломившись на тонкой веточке, ирисовая гроздь нависла над невысокой верандой. Цветки были чуть повернуты в сторону, будто кокетливо подмигивали Томиоке. Внутри одного из бутонов, издавая монотонное «бж-ж», копошилась пчела, – и из-за ее движений тень, отбрасываемая ирисом, раскачивалась по полу из стороны в сторону. Садик этот видал времена лучше. Когда-то, когда Цутако еще не слегла в постель, а затем и в сырую могилу, в это время года кустарники праздно раскидывались вокруг берега декоративного пруда, обложенного крупным булыжником. От карликовых вишен исходил сладкий медовый аромат, цветы устилали землю густым ковром, а миндаль пахнул так, что голова от пьянящего аромата шла кругом. Но времена эти давно прошли. Теперь сад зарос травой, кустарники обмельчали, и, вместо сладкого запаха миндаля и вишни, в воздухе пахло горьковатым сорняком и влажной землей. Гию пытался за ним ухаживать, правда: несколько раз прикладывался к книгам по садоводству, удобрял землю и подстригал карликовые деревья. Однако, чем больше времени проходило со смерти его сестры, тем невыносимее для него становилось это занятие. На третий год Томиока обнаружил, что ему невыносимо даже смотреть на садик, что он служит угрюмым напоминанием о ней. На пятый год эта боль поутихла, и пускай сердце его все еще сжималось от одной мысли, Гию обустроил дворик для котов.

      Ему оставалось только гадать, в какую из весен сад, оставшийся после Цутако, умрет окончательно.

      – Прости, – Гию моргнул, поднялся со своего места, – не хотел тебе грубить.

      Шинобу выставила на стол упакованные в полиэтилен сэндвичи, непонимающе взглянула на друга и вопросительно изогнула бровь. Гию поймал ее взгляд, изучающе скользнул глазами по лицу и виновато потер ладонью заднюю сторону шеи. Он медленно приблизился к кухонному шкафчику и вынул оттуда поднос.

      – Про сад, – облизнув губы, оправдался Томиока. – Это… немного болезненная для меня тема.

      – Все в порядке, – ее голос, мягкий и, вероятно, участливый, сопроводил треск рвущейся пленки. – У всех нас своя боль, Томиока-сан. И ты поступил по справедливости, когда отказался со мною ей делиться, – я ведь в свое сердце тебя тоже не пустила.

      Девушка плавно к нему развернулась, и Гию, наблюдающий за ней лишь краем глаза, машинально про себя отметил, что движения у Шинобу такие же грациозные, как у бабочки. Шинобу облокотилась в столешницу ладонями, сузила глаза и пристально взглянула на Томиоку:

      – Или, может, ты хочешь об этом поговорить?

      Гию немного помолчал, а затем приблизился к подруге. Он опустил поднос на стол, чуть склонился к Шинобу и поцеловал ее в левую щеку.

      – Возможно.

      – Но не здесь и не сейчас, – добавила за него Кочо, и они оба расхохотались.

      Вскоре они вышли в сад. Гию нес поднос с двумя стаканами и закусками, которые приготовил специально для подруги, а у Шинобу в руках был кувшин со слегка запотевшими стенками. Котята, утомившись, устроились в долговязой тени под деревом; почти невидимые, они мелькали в траве разноцветными пятнами. Томиока присел неподалеку от них. Кочо устроилась там же. Они обедали молча, глядя в синеватую лазурь над головами. Иногда мимо плыли облака – и тогда на землю ложилась длинная тень. Шинобу думала о том, какими простыми были их жизни раньше. Не нужно было давать отпор демонам, наводнившим страну, не нужно было каждый день, едва слышно, проклинать Мудзана, избранного ко власти. Им не нужно было бороться с болью, вызванной потерей самых близких и любимых, не нужно было жить настоящим днем. В детстве, когда у них еще не отобрали возможность мечтать, не лишили права жить для самих себя, все казалось проще.

      Все было гораздо проще.

      А теперь все изменилось. Теперь, когда им едва исполнилось двадцать, все изменилось – и им, неподготовленным для такой боли, для такой тоски, неожиданно пришлось повзрослеть.

      – Томиока-сан? – Шинобу поставила полупустой стакан в траву и повернула к Гию взгляд. Юноша сидел, прикрыв глаза и откинувшись на широкий ствол, котенок, упрямо цепляясь когтями за одежду, пытался влезть к нему на колено.

      – Хм?

      Шинобу отвела глаза. Что-то влажное и нечитаемое заблестело на дугах ее радужки, но тут же скрылось за длинными ресницами. Она вдохнула сладкий воздух, выдохнула через нос. Ладони Кочо сложила на коленях.

      – Как думаешь, если бы тебе достался такой шанс, ты бы прожил свою жизнь по-другому?

      – Нет. Даже если бы мне удалось переродиться, я бы выбрал прежний путь. Взял катану, встал на защиту слабых… поступил бы на ветеринара и открыл кошачий приют. Порою, когда я несу дозор, мне кажется, что этот день может стать последним. Но разве это плохо?

      Шинобу усмехнулась, покачала головой.

      – Умереть в двадцать, сражаясь ради своих амбиций? Не такая уж и плохая смерть, эй.

      – Говорю же тебе, лучшая.

      На какое-то время они вновь замолчали. Шинобу откинулась назад, уставилась на небо и принялась бездумно считать проплывающие облака. С губ Гию чуть позже скользнула усмешка, и вскоре они вновь весело расхохотались.

      Это были беззаботные летние деньки, наполненные теплом и чужим, вежливым участием. Кочо навещала его раз в две недели, по четвергам, привозила продукты, о которых Гию никогда не просил – возможно, так она боролась с одиночеством. Возможно, иногда она не могла находиться рядом с Канаэ и искала отдушину. Томиока был не против – эти мгновения были и его отдушиной тоже.

      Это были беззаботные летние деньки, но Шинобу знала, что им не суждено было длиться долго. У каждого из провозглашенных охотников был долг, бремя, которое они взвалили на себя безвозмездно. Каждый из них шел своей дорогой – и то, когда их с Гию пути наконец разойдутся, было лишь вопросом времени.

      Но сейчас… Сейчас она приезжала сюда раз в две недели, каждый четверг. Приезжала, чтобы насладиться тишиной, одиночеством и компанией единственного близкого друга, которым дорожила, которого любила.

      Наверное, кто-то и спросит: хотела бы Шинобу прожить жизнь по-другому, если бы ей выпала такая возможность?

      Один из котов устроился рядом с ней, растянулся в прохладной траве во весь свой рост. Кочо взглянула на него изумленно, затем улыбнулась сама себе и умиротворенно закрыла глаза. Рядом с нею уже тихо посапывал Гию, уронив голову на грудь и ласково положив одну из ладоней на котенка, свернувшего у юноши на коленях.

      Да, возможно, в будущем кто-то и задаст ей подобный вопрос – пускай. С ответом для себя Шинобу уже давным-давно определилась.
Категория: Kimetsu no Yaiba | Просмотров: 42 | | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar